Не могу увидеть его живым. Даже когда напрягаюсь, вижу фотографию, точнее одну из расставленных сейчас по квартире и висящих в интернете.
Перед глазами постоянно картинка, которую я видел всего секунду: тело на каталке, уже одетое в парадный костюм, в котором он был на выпускном вечере, а потом надевал на экзамены. Оно почему-то казалось маленьким, хотя он перерос меня уже сантиметров на пять. Руки и ноги, лежащие сами по себе, совершенно не сообразуясь с положением тела, что обычно видишь только у набивных игрушек. Лицо, прикрытое носовым платком. 
В гробу тоже вижу, даже ощущаю, как захрустели и стали сдвигаться кости черепа под моими руками, когда я попытался поцеловать его в лоб. Правый глаз приоткрылся и лицо приобрело обиженное выражение.

На работу сейчас езжу на электричке и метро. Если оказаться на платформе на 5 минут раньше своей электрички, мимо проедет дальний поезд, который тянет такой же электровоз ЧС-7. Я каждый раз обшариваю его морду глазами и, прикинув высоту, пытаюсь понять, какая из выступающих железяк ударила его в левый висок. Но подходя к офису в мозгу всё-таки удается повернуть нужный переключатель. Работы много, поэтому выбивает его редко.

В выходные хуже.

Моего семнадцатилетнего сына сбил поезд под названием «Россия». Это не метафора. Так называется поезд № 2 Москва-Владивосток. Это произошло около 10 часов вечера, на расстоянии 11 км от МКАД и 15 км от нашего дома. С ним никого не было.

 

С поезда спроса нет. Килотонна железа не может остановиться быстро, если даже сильно этого захочет.

Локомотивная бригада всё сделала по инструкциям: применила экстренное торможение, сообщила диспетчеру, оттащила тело за габарит пути. Потом поезд «Россия» поехал дальше.

Приехал опер из линейного отдела милиции на транспорте, составил протокол. Поскольку документы были в нагрудном кармане, идентификация была произведена сразу, на опознание нас потом никто не позвал.

Тело увезли в морг за 10 км от места смерти, а это уже 20 км от МКАД и другая железнодорожная ветка.

А документы и личные вещи увезли в линейный отдел, который был ближе: в 7 км от нашего дома и всего в 4 км от МКАД, и положили в сейф.

На следующий день судмедэксперт в морге произвел вскрытие и тоже составил протокол. А может, вскрытия и не производил, всё и так было видно и ясно, но протокол вскрытия составил. На этом все посчитали свои обязанности исполненными.

 

Интенсивно мы начали искать сына на следующее утро. Обзвонили друзей, несколько раз ездили в университет, чтобы поговорить и с инспектором курса, и со студентами, звонили в справочную скорой и справочную по несчастным случаям. По двум последним телефонам мы потом звонили каждый день. «Данных нет». Со второго дня поисков справочная по несчастным случаям начала нам предлагать неопознанное тело из Воскресенского морга, но его привезли туда слишком рано, чтобы это мог быть сын, да и одежда отличалась.

 

На третий день мы подали заявление в милицию. Его приняли без проблем, и к нам в наших поисках присоединился рыжий опер, вполне человеческий и отзывчивый. Он каждый день выслушивал мою жену и подбадривал ее, они вместе выдумывали всякие версии, где может прятаться сын, а потом жена их проверяла. У опера зарплата 14000 руб. и никаких возможностей что-то выяснить. Информацию собирали мы и сообщали ему. Когда я в последний раз видел розыскное дело, оно было вполне объемным. Наверно, там подробно описывалось всё, что мы предпринимали. Но точно не знаю, не полюбопытствовал.

Должен отметить, что денег в милиции с нас никто не вымогал, а милицейские помещения выглядели самыми обшарпанными из всех помещений государственных и муниципальных учреждений, которые мы за это время обошли.

Мы сами пробили данные по системе «Экспресс» и убедились, что он на дальние поезда билетов не покупал. Жена получила детализацию всех звонков сына по мобильнику, и обзвонила все номера, по которым звонил он или ему. Друг сына развернул страницу в Интернете с информацией о розыске, которая объединила всех знакомых сына. Туда выкладывалась вся информация, которую удавалось добыть, и все слухи, которые бродили по этому поводу. Потом у сотового оператора удалось выжать и место, из которого были сделаны последние звонки. Это оказался поселок, где мы много лет снимали дачу. Жена с младшим сыном немедленно туда поехали и обыскали всю округу, Они зашли и в местное отделение милиции, трясли дежурного, который сказал, что никаких происшествий на вверенной территории в последнее время не было. Он действительно ничего не знал. Полоса отчуждения железной дороги входит в зону ответственности транспортной милиции, которая ничего не сообщила милиции местной, равно как и нам.

 

Вечером восьмого дня поисков я выбрал из Интернета телефоны всех больниц, расположенных вокруг места, откуда были сделаны последние звонки. С утра девятого дня жена стала эти больницы обзванивать. В одной из больниц ее попросили оставить телефон. Мол, уточнят и перезвонят. Через полчаса перезвонили и сказали, что да, у них. Почти сразу после этого позвонили из линейного отдела милиции и пригласили к себе. Наш рыжий опер взялся сопровождать жену, а я после ее звонка поехал туда же со своей работы.

 

Нужное место я нашел минут через 15 после жены. Необходимые заявления она уже написала. Когда я вошел, местный сотрудник объяснял, как добраться до морга. Объяснял почему-то нашему рыжему, то ли считая, что жене ничего сейчас объяснить нельзя, то ли потому, что у рыжего на лице было написано явное желание набить местному морду.

Нам отдали документы, которые были при сыне: абсолютно не поврежденные паспорт и приписное свидетельство, кошелек, ключи и кучу бумажек, которые были в его карманах. Мобильник исчез, в кошельке денег не было совсем, но банковскую карту, на которую сыну перечисляли стипендию, и карты на проезд мародеры не тронули.

В завершение местный отксерил рыжему протокол с места происшествия, а нам выдал бумагу под названием «Разрешение на захоронение» по которой нам должны были выдать в морге тело.

Оказывается, морги у нас с живыми работают только в первой половине дня, а в остальное время принимают только мертвых. Наш морг работал до 16, а от милиции до него электричкой 50 минут, а потом еще 15 минут пешком, а электричка ходит раз в час. В общем, в тот же день в морг мы уже не успевали. Наш рыжий опер проводил нас до Москвы, проинструктировал меня, как вести себя с женой в ближайшее время, и отбыл.

 

Я поехал в морг следующим утром. Пришел в справочную, говорю:

- Здравствуйте, у вас мой сын.

- А как его зовут?

Я назвал.

- Подождите, пожалуйста, я сейчас узнаю.

И женщина исчезает за дверью с надписью «Вход категорически запрещен».

Появляется она минут через 15:

- Разрешили всё оформить. Но сначала нужно заплатить.

- Заплачу.

- Это надо идти в сберкассу. Давайте, я квитанцию распечатаю, вы пойдете платить, а я пока оформлю документы. Вы не местный?

И она подробно объяснила, как найти сберкассу.

И я заплатил 5530 рублей за обработку тела.

После этого, отстояв в очереди, я получил под подпись медицинское заключение о смерти. В свидетельстве стояла не дата смерти, а дата ее констатации судмедэкспертом, что произошло на следующий день. Я не спорил, разницы для нас не было.

- Простите, а мне его покажут? Мы же его не видели.

- Попробуйте поговорить с санитарами. Но сейчас они очень заняты, так что попытайтесь после часа дня.

Я дождался часа у двери, в которую каждые 10 минут вносили пустые гробы и выносили наполненные, и, зажав в кулаке тысячу так, чтобы ее было видно, пообщался с мужиком в резиновых перчатках и клеенчатом фартуке, который авторитетно заявил:

- На опознание еще могут подготовить, а просто так вам его никто выкатывать не будет.

Для опознания нужно было приволочь в морг милицейского представителя, до которого было 15 минут пешком и 50 на электричке, которая ходила раз в час. Думаю, я бы его приволок, хотя бы с ножом у горла, но обратно с с этим представителем до морга тоже 50 мин. на электричке, которая ходит раз в час, и потом 15 мин. пешком. И морг к тому моменту опять запрут. А сомнений, что у них лежит мой сын, а не кто-то другой, у меня нет, и лучше я поеду оформлять остальные нужные для похорон документы и заберу у них сына насовсем.

 

Дальше было оформление всяких бумаг в разных местах. Особенно запомнилась дама из загса, которая кричала на жену, что в медицинском свидетельстве она нашла целых семь ошибок в оформлении. Дама несколько утихла, когда подошел я, но сделала еще несколько громких заявлений в расчете на то, что их услышат все присутствующие, а я прикидывал, долго ли она так проживет, или кто-нибудь в состоянии, подобном моему, всё-таки воткнет ей ручку в глаз так, что можно будет писать на внутренней стороне затылка. Но думал спокойно, без злобы.

Потом начались выходные, в которые ничего оформить в госучреждениях нельзя, но можно договориться о похоронах, а в понедельник жена всё-таки всё дооформила и обо всём договорилась, а я еще раз съездил в морг, чтобы передать вещи и записаться на выдачу тела. К вещам я доложил фотографию сына и тысячу рублей. Наверно, понятно почему.

 

На следующий день мы поехали в морг уже на катафалке с гробом. Насмотревшись заранее на технологию выдачи тел, я попросил своих ближайших друзей и друзей сына приехать с нами.

Дверь для выдачи тел находится на высоте полутора метров, к ней ведет лестница с небольшой площадкой. От машин в помещение и обратно гробы несут на руках. В ограждении площадки дырка для передачи гробов. Широкие гробы через дырку не лезут, и их приходится разворачивать боком. Одновременно действуют очередь по записи, блатная очередь и живая очередь.

 

Называю санитару фамилию.

- Ждите.

Гроб вносят, тело выносят. Называю санитару фамилию.

- Ждите.

На третий раз санитар говорит:

- Не готово еще. Да вы ж еще не заплатили.

- Я заплатил.

- Нет, - говорит дама, стоящая рядом с санитаром, - Вы не заплатили за перевозку тела в морг.

Мы идем с дамой в соседнее помещение (магазин ритуальных принадлежностей), дама выписывает мне квитанцию, берет деньги, возвращает сдачу до копейки, копию квитанции, ставит в каком-то списке вторую галочку напротив моей фамилии и добавляет:

- Теперь всё.

 

Квитанцию я, конечно, только через несколько дней рассмотрел.

На квитанции мои фамилия, имя, отчество и адрес, фамилия, имя и отчество сына, дальше:

Перевозка тела в морг 1325 руб.

С объемом работ согласен, с Правилами предоставления услуг ознакомлен.

Подпись дамы.

Заказ получил, моя подпись.

 

На обороте оказался штамп:

С ОФОРМЛЕНИЕМ НА БЕЗВОЗМЕЗДНОЙ ОСНОВЕ И ПРЕЙСКУРАНТОМ ОЗНАКОМЛЕН. ПРЕТЕНЗИЙ К ОФОРМЛЕНИЮ НЕТ.

 

Я снова возвращаюсь в очередь, которая уже поредела, все тела подготовлены, и обрабатывают того, чей гроб успеют внести раньше. Водила нашего катафалка кричит мне: - Ну что ж ты их пропустил, мы же раньше приехали! – и блокирует своим автобусом нишу в площадке.

Наконец выносят следующее тело, санитар выкрикивает мою фамилию, друзья затаскивают гроб по лестнице в помещение и ставят его там на каталку. На соседней каталке уже лежит сын, одетый в костюм, с прикрытым платком лицом.

Санитар выпроваживает нас из комнаты со словами:

- Далеко не уходите, уже быстро.

Действительно, уже через 10 минут дверь открывается снова, санитар выкрикивает мою фамилию и добавляет:

- Мужчина, зайдите.

Я захожу. Еще по дороге к телу санитар начинает отчитываться о проделанной работе, по ходу разговора замазывая гримом последний кровоподтёк, оставленный, похоже, специально для меня. Он продолжает расхваливать свою работу, снимает покрывало, чтобы я убедился, что всё сделано хорошо и честно. Это продолжается до тех пор, пока я не даю ему еще одну тысячу. Он на самом деле хорошо постарался. Поезд всё-таки.

Потом санитар распахивает двери и дает друзьям вынести гроб.

 

На кладбище сына провожало больше 100 человек, в большинстве своем добрых и отзывчивых.

 

Вы помните: поезд назывался «Россия».

Страна наша называется так же.